О-городный аферист

Один подслеповатый Крот
залез в известный О-город.
Творил там мелкие грешки —
сгрызал на грядках корешки.
Небритый, тощий, нагловатый,
все загребал к себе лопатой.

Он дар имел: за километр
мог слышать перезвон монет
или шуршание «зеленых».
Он с детства обожал хруст оных.
Лохов-червей ловил на суши
и вешал им лапшу на уши.

Наделав под землею бед,
однажды вылез он на свет.
Напялил модные очки,
на лацкан нацепил значки,
достал подшипниковый шарик
и по толпе стал взглядом шарить.

Затем увертливо и хлестко
извлек заветные наперстки
и враз, как удалой циркач,
по городу понесся вскачь,
с азартом хищным по-таперски
вращая медные наперстки.

Как Колорадские жуки,
других компаний вожаки,
возможно, мудро поступили:
в негласный сговор с ним вступили.
И он, чтоб их «менты» не грызли,
дал слово крышевать их бизнес.

Крот лаконичным был: «Нищак,
давайте создавать общак.
К примеру, перелетной Птичке
нести положено яички,
а ты, безропотная Мышка,
тащи скорее золотишко.

Тогда, запас имея энный,
влияние над всей Вселенной
получим, мне благодаря,
 уже к исходу января.

А кто не станет подчиняться,
случайно может потеряться».

Об этом красноперый Дятел
узнал. (Ему сказал приятель,
что на черемухе скучал.)
В Контору Дятел настучал
того, «Глубокого Буренья»,
мол, городом блуждает мненье…

Чтоб вскрыть заразы очаги,
пустили в ход все рычаги.
Свидетелей не единицы!
Те исписали все страницы
про парки, про вокзал, базары,
и тут же Крот попал на нары.

Страна бурлила, шли дебаты,
власть отхватили «демократы»,
в гостиницы (и не на сутки)
вселились Утки-проститутки,
а тот, кто кашу заварил,
братву на волю отпустил.

А Крот, как только спрыгнул с нар,
завел свой деловой базар.
Став уголовным демократом,
вдруг перестал ругаться матом,
и лишь порой, в кругу Ослов,
употреблял для связи слов.

Собрал известный всем шалман
и вновь устроил дерибан.
У Бабки-Ежки, как игрушку,
он отнял ресторанчик «Пушку».
Бедняжке нечего жевать,
пошла старушка бомжевать.

А норка Мышки с мезонином
Кротовым стала магазином.
Крот, словно в сказочном кино,
скупал «за безцінь все майно».
И ходят слухи (между нами) —
владел игорными домами.

Для податей составил график,
носил пятиметровый шарфик
и, чтоб не возникало ора,
взял в жены дочку прокурора.
Стал депутатом.
Между прочим,
служил оранжевым и прочим.

Что для него статья закона,
когда у тестя есть корона?!
А это вам не просто крыша —
здесь можно продвигаться выше,
к примеру, в О-город-Совет,
и чем тебе не высший свет?

Теперь Крот в роскоши купался
и даже с Сатаною знался,
а чтоб задобрить Сатану,
он подсадил на белену
того, кто править О-городом
уполномочен был народом
и с головой погряз в болоте,
забыв о выборной работе.

Здоровый он или больной,
но постоянно выходной.
А Крот — нет-нет, да и нюхнет…
Иных куснет, иных грызнет.

Согласно криминальным схемам,
земельку раздавал не всем он.
Но «нарезал» в любую пору
надел судье и прокурору,
себе, родне, подруге, свату
и областному депутату.

Зато особенный причал
наш избиратель получал —
не более двух скромных метров
за сто девятым километром,
где может слушать, как лягушки
поют веселые частушки:
«В О-городе кошка сдохла,
и черемуха засохла,
ну, а красноперый Дятел —
 сам с ума в психушке спятил,
с перепугу, весь в поту,
подпевает он Кроту».

Сказка в басенки не «катит»,
Крот все так же демократит.
Делу должен быть венец.
Вот и сказочке конец.

Ну, «а маємо, що маєм»,
то, что сами выбираем.
Скоро вечер. Солнце гаснет,
значит, время слушать басни.